Машенька едва не поперхнулась пряником тем самым, что мать пекла только для самых дорогих гостей. Но сейчас ей было нужно не угощение, а простое человеческое участие. В ответ же она слышала, как мать оправдывает сестру.
Мам, ты серьезно?.. голос её дрожал, как осиновый лист. Это всё, что ты можешь сказать?
Наталья Петровна лишь пожала плечами, аккуратно поставив фарфоровую чашку на блюдце.
Да чего ты хочешь-то? в голосе матери звучал тихий укор. Ну изменил тебе Сережа с Валей. Нехорошо, конечно. Но что теперь? Рыдать, как по покойнику?
Слова казались правильными, но подтекст… Будто мать не видела в этом ничего страшного. Машенька отвернулась, нервно теребя рукав свитера. Будто кто-то вырвал у неё из груди кусок души, оставив черную дыру.
Плакать она уже не хотела. Ей просто нужно было, чтобы кто-то увидел, что произошло. Но все вокруг вели себя так, будто ничего особенного не случилось.
Для матери всё было просто. Машенька симпатичная, работает среди мужчин найдет себе нового. А вот Валя сложный случай. В прямом смысле. Возраст за тридцать, вес под сотню. Из дома лишний раз не выходит, за собой не следит. Серьёзные отношения у неё были всего два раза, и оба не дольше года.
Проблема была в том, что Наталья Петровна говорила о людях, как о вещах. Мол, поделись, тебе что, жалко? Машеньку от этого корёжило.
Да и самого Сережу они всего пару лет назад начали считать за человека.
Машка, ну дура ты! Зачем тебе этот Сережа? Найди нормального мужика, ворчала мать ещё год назад.
Или хотя бы работу ему найди. Ты его кормишь, пошь, обстирываешь. Конечно, он расслабился. Мужики чувствуют себя мужиками, только пока за ними бегаешь. Как сдалась всё, интерес пропал, важно добавляла Валя.
Сестра становилась экспертом по чужой личной жизни, хотя у самой ничего не клеилось. Она читала книги по психологии, подписана на всяких «коучей», но всё ждала принца на белом «Жигуле».
Машенька злилась, но в чём-то сестра была права. Сережа расслабился.
В начале отношений он признался:
Я не знаю, кем хочу быть. В универ пошел, чтоб родители отстали. Экономика не моё. Зато с людьми лажу.
Тогда Машеньке это казалось милым. Он был честен, искал себя. Но поиски затянулись на пять лет.
Сначала он продавал телефоны. Потом пытался стать риелтором. Писал блог, сортировал товары, искал заказы. И всё твердил: «Это временно, вот-вот раскручусь».
А платила за квартиру, еду и коммуналку Машенька. Теоретически пополам. На деле всё иначе.
Маш, премию срезали, начальник мудак… В этом месяце аренда на тебе, бубнил он перед выплатой.
Так повторялось снова и снова. Она затыкала дыры, подрабатывала, верила, что он одумается.
Он одумался. А потом изменил.
На шестой год Сережа устроился в IT-компанию. Стал кадровиком. Деньги пошли в дом. Сначала они даже праздновали заказывали еду, обновляли гардероб, съездили на море. Потом начали копить то ли на машину, то ли на ребенка.
И вот тогда тёща с Валей признали Сережу.
Молодец твой Сережа. Расцвел. Береги его, говорила мать, которая раньше морщилась при его имени.
А Валя зачастила в гости. То ноутбук «починить», то мебель передвинуть. Машенька не придавала значения. Казалось идиллия.
Оказалось слишком дружная.
Всё рухнуло в обычный вторник. Машенька вернулась с работы и застала их вместе. Они даже не прятались. Будто хотели, чтобы она увидела.
Она швырнула в мужа чемоданом, досталось и сестре.
Маш, мы не хотели! Но раз уж так… Может, и к лучшему? оправдывалась Валя, будто разбила чашку.
Я давно влюблен в Валю, люблю пышечек, признался Сережа. Просто не знал, как… не потерять всё.
Будто Машенька была лишь перевалочным пунктом. Она выбежала из дома к матери. Хотела выплакаться.
Что ж, выплакалась.
Мам, ты говоришь, будто раз у Вали никого нет, она может забрать моего мужа? Это нормально?
Маш, ты драматизируешь. Жизнь жестокая штука, вещала Наталья Петровна. Ну ушел. Не убил же, не избил.
Машенька вскочила, опрокинув чашку. Чай растекся по скатерти.
Спасибо, мам. Мне здесь больше нечего делать.
И куда ты? К нему? Хватит ныть! Надо жить дальше! кричала мать.
Это уже не ваше дело.
Маш, ну случилось. Она же своя. Надо прощать.
Такие «свои» хуже чужих, бросила Машенька и хлопнула дверью.
Она шла, не разбирая дороги. Город стал чужим. Улицы, где гуляли с Сережей. Кафе, куда ходили с Валей. Парикмахерская, где стриглась с мамой.
И вдруг осознала в этой семье для неё больше нет места.
Сестра спит с мужем и говорит «так лучше». Муж признался, что любит сестру. Мать считает, что она «ещё найдет».
Найдёт. А Валя заберет и этого. Ей ведь «нужнее».
Машенька дошла до вокзала, смотрела на людей с чемоданами. И подумала а может, и ей уехать?
Через неделю она подала заявление на увольнение. Выбрала город наугад ткнула в карту пальцем.
Через месяц ехала туда, где не было ни Сережи, ни Вали, ни матери. Где ждала съемная квартира с облупленными обоями, но тихая.
В этой тишине она училась жить заново.
Мать звонила пару раз. Без извинений.
Ну хватит дуться. Жизнь такая.
Но Машенька не верила, что жизнь «должна быть такой». Она не брала трубку. Потом заблокировала всех.
Последним штрихом стало обручальное кольцо. Оно лежало в мешочке. Она хотела сдать в ломбард, но передумала. Выбросила в мусорку вместе с огрызками.
Теперь у неё не было семьи. Зато была она сама. И тишина.
